И. А. Бродский. Романс Счастливца [Шествие, 36] (1961)

32. Романс Счастливца

Ни родины, ни дома, ни изгнанья,
забвенья ― нет, и нет ― воспоминанья,
и боли, вызывающей усталость,
из прожитой любови не осталось.

Как быстро возвращаются обратно
встревоженные чувства, и отрадно,
что снова можно радостно и нервно
знакомцу улыбаться ежедневно.

Прекрасная, изысканная мука ―
смотреть в глаза возлюбленного друга
на освещенной вечером отчизне
и удивляться продолженью жизни.

Я с каждым днем все чаще замечаю,
что все, что я обратно возвращаю, ―
то в августе, то летом, то весною, ―
какой-то странной блещет новизною.

Но по зиме и по земле холодной
пустым, самоуверенным, свободным
куда как легче, как невозмутимей
искать следы любви невозвратимой.

Но находить ― полузнакомых женщин,
тела, дома и голоса без трещин,
себя ― бегущим по снегу спортсменом,
всегда себя таким же неизменным.

Какое удивительное счастье
узнать, что ты над прожитым не властен,
что то и называется судьбою,
что где-то протянулось за тобою:

моря и горы ― те, что переехал,
твои друзья, которых ты оставил,
и этот день посередине века,
который твою молодость состарил, ―

― всё потому, что чувствуя поспешность,
с которой смерть приходит временами,
фальшивая и искренная нежность
кричит, как жизнь, бегущая за нами.