И. А. Бродский. Романс для Честняги и хора [Шествие, 28] (1961)

24. Романс для Честняги и хора

Хор:

Здесь дождь, и дым, и улица,
туман и блеск огня.

Честняга:

Глупцы, придурки, умники,
послушайте меня,
как честностью прославиться
живя в добре и зле,
что сделать, чтоб понравиться
на небе и земле.
Я знал четыре способа:

― Покуда не умрешь
надеяться на Господа…

Хор:

Ха-ха, приятель, врешь!

Честняга:

Я слышу смех, иль кажется
мне этот жуткий смех.

Друзья, любите каждого,
друзья, любите всех ―
и дальнего, и ближнего,
детей и стариков…

Хор:

Ха-ха, он выпил лишнего,
он ищет дураков!

Честняга:

Я слышу смех. Наверное
я слышу шум машин;
друзья, вот средство верное,
вот идеал мужчин:

― Берите весла длинные,
топор, пилу, перо, ―
и за добро творимое
получите добро,
стучите в твердь лопатами,
марайте белый лист.
― Воздастся и заплатится…

Хор:

Ха-ха, приятель, свист!
Ты нас считаешь дурнями,
считаешь за детей.

Честняга:

Я слышу смех. Я думаю,
что это смех людей.
И я скажу, что думаю,
пускай в конце концов
я не достану курева
у этих наглецов.
О, как они куражатся,
но я скажу им всем
четвертое и, кажется,
ненужное совсем,
четвертое (и лишнее),
души (и тела) лень.

― За ваши чувства высшие
цепляйтесь каждый день,
за ваши чувства сильные,
за горький кавардак
цепляйтесь крепче, милые…

Хор:

А ну, заткнись, мудак!
Чего ты добиваешься,
ты хлебало заткни,
чего ты дорываешься
над русскими людьми.
Земля и небо ― Господа,
но нам дано одно.
Ты знал четыре способа,
но все они ― говно.
Но что-то проворонил ты:
чтоб сытно есть и пить,
ты должен постороннему
на горло наступить.
Прости, мы извиняемся,
но знал ли ты когда,
как запросто меняются
на перегной года,
взамен обеда сытного,
взамен «люблю ― люблю», ―
труда, но непосильного,
с любовью ― по рублю.
И нам дано от Господа
немногое суметь,
но ключ любого способа,
но главное ― посметь,
посметь заехать в рожу
и обмануть посметь,
и жизнь на жизнь похожа!

Честняга:

Но более ― на смерть.